Защита прав лица при запросе о выдаче

Договаривающееся Государство вправе на основании общепризнанных норм международного права и договорных обязательств, включая Конвенцию [о защите прав человека и основных свобод], контролировать въезд, проживание и высылку иностранцев. Конвенция и Протоколы к ней не предусматривают право на предоставление политического убежища… Европейским Судом в качестве прецедента давно установлено, что выдача Договаривающимся Государством может затрагивать вопросы по статье 3 Конвенции и, следовательно, повлечь ответственность такого государства в соответствии с Конвенцией, когда есть веские основания полагать, что данное лицо может, в случае его выдачи, столкнуться с реальной опасностью подвергнуться запрещенному статьей 3 Конвенцией обращению в принимающем государстве. Установление такой ответственности в обязательном порядке включает оценку условий в запрашивающем государстве с точки зрения стандартов статьи 3 Конвенции. Тем не менее вопросы вынесения судебного решения в отношении ответственности принимающего государства, а также установления такой ответственности на основании международного права в целом, Конвенции или иным образом, не рассматриваются. Любая ответственность, которую возлагает или может возлагать Конвенция, распространяется на государство-участника, осуществляющее выдачу, в связи с его действиями, прямым следствием которых является риск для лица подвергнуться запрещенному жестокому обращению… Едва ли можно было считать соответствующим «общему наследию политических традиций, идеалов, свободы и положений закона», на которые ссылается преамбула Конвенции, если бы Договаривающиеся Государства производили выдачу лица другому государству, заранее зная о том, что существуют веские основания полагать, что данное лицо будет подвергаться пыткам или бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению и наказанию (пункт 115 постановления от 24 апреля 2008 г. по делу Исмоилов и другие против Российской Федерации).

Европейскому Суду хорошо известны огромные трудности, с которыми в настоящее время сталкиваются государства-участники при защите своего общества от террористической жестокости. Однако даже в этих условиях Конвенция[о защите прав человека и основных свобод] накладывает абсолютный запрет на пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от поведения потерпевшего. Запрет ненадлежащего обращения, предусмотренный статьей 3 Конвенции, является равным образом абсолютным по делам о выдворении или выдаче. Таким образом, как только возникают существенные основания полагать, что лицо столкнется с реальным риском подвергнуться ненадлежащему обращению в нарушение статьи 3 Конвенции в случае передачи в другое государство, обязанность Договаривающегося Государства защищать его или ее от такого обращения подразумевается в случае выдворения или выдачи. При этих обстоятельствах деятельность обсуждаемого лица, даже нежелательная или опасная, не может быть предметом рассмотрения (пункт 126 постановления от 24 апреля 2008 г. по делу Исмоилов и другие против Российской Федерации).

С точки зрения публичного международного права юрисдикционная компетенция государства имеет прежде всего территориальный характер. Соответственно, возможность государства осуществлять юрисдикцию над своими гражданами за границей ограничена территориальной компетенцией другого государства и государство, как правило, не может осуществлять юрисдикцию на территории другого государства, без согласия последнего, приглашения или одобрения. Статья 1 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] должна рассматриваться как отражающая обычное и в существенной степени территориальное понятие юрисдикции (пункт 206 постановления от 7 января 2010 г. по делу Ранцев против Республики Кипр и Российской Федерации).

В международном праве прав человека принцип невозвращения явно оговаривается в статье 3 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, которая запрещает передачу лица в страну, если существуют серьезные основания полагать, что ему может угрожать там применение пыток. В Международном пакте о гражданских и политических правах обязательство не выдавать, не депортировать, не высылать или не передавать иным образом какое-либо лицо, хотя прямо и не зафиксировано в отдельном положении, не ограничивается угрозой применения пыток, а распространяется также и на нарушения права на жизнь и, кроме того, на жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения и наказания (пункт 45 Доклада рабочей группы по произвольным задержаниям. Размещен 9 января 2007 г. A/HRC/4/40).

Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов по делам (вопросам), связанным с

Дипломатические гарантии как таковые недостаточны для обеспечения адекватной защиты против угрозы жестокого обращения, если достоверные источники сообщают о практике, применяемой или допускаемой властями, которая явно противоречит принципам Конвенции (пункт 119 постановления от 19 июня 2008 г. по делу Рябикин против Российской Федерации).  Существование национальных законов и международных договоров, гарантирующих уважение основных прав, само по себе не является достаточным для обеспечения достаточной защиты от жестокого обращения… [если] надежные источники сообщают о действиях, которые явно противоречат принципам Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] и совершаются или допускаются органами власти… Кроме того, Суд придерживается позиции, что дипломатические заверения также не способны сами по себе предотвратить риск подвергнуться жестокому обращению и что национальные органы власти должны с осторожностью относиться к заверениям против пыток, исходящим от страны, где пытки распространены или постоянно применяются (пункт 53 постановления от 26 февраля 2015 г. по делу Халиков против Российской Федерации. 

Более того, Суду не было продемонстрировано, что обязательство [запрашивающего государства] по гарантии доступа к заявителю российских дипломатов приведет к эффективной защите от запрещенного жестокого обращения на практике, так как не было показано, что упомянутые дипломаты будут иметь квалификацию, необходимую для эффективного наблюдения за соблюдением киргизскими властями своих обязательств. Также не было предоставлено гарантии того, что упомянутым дипломатам будет предоставлена возможность разговора с заявителем без свидетелей. Дополнительно, их потенциальное участие не поддерживалось никаким практическим механизмом, определяющим, к примеру, процедуру, в соответствии с которой заявитель мог подавать жалобы дипломатам, или с целью их неограниченного доступа в пенитенциарные учреждения (пункт 66 постановления от 17 апреля 2014 г. по делу Гайратбек Салиев против Российской Федерации).  

Несмотря на то, что прокуратура ссылается на гарантии данные властями Беларуси, как достаточные. Европейский Суд отметил, что «…гарантии, данные белорусскими властями, имели скорее общий характер… Кроме того, власти Российской Федерации не указали, существуют ли конкретные механизмы — дипломатические или мониторинговые — за счет которых соблюдение этих обязательств может быть объективно проверено… Неясная ссылка на тот факт, что они никогда не сталкивались с проблемами в сотрудничестве с белорусскими властями по сходным вопросам, имевшем место ранее, недостаточна для Европейского Суда в устранении сомнений по поводу данных гарантий («К. против России», жалоба № 69235/11  п.65).

Гайрат Салиев ЕСПЧ